«Я не мог сдержать слез»: как СССР первым сел на Марс

@Ledi Mail.Ru

Источник:РИА "Новости"

Как советский аппарат «Марс-3» впервые в истории мягко сел на Марсе, в чем советские ученые обогнали американских, и почему радость от успеха была недолгой, рассказал непосредственный участник миссии, академик Михаил Маров.

— Михаил Яковлевич, в 1971 году, когда были запущены две советские посадочные миссии «Марс-2» и «Марс-3», была ли между СССР и США полноценная марсианская гонка?

— Как таковой гонки за Марс не было. Но было вполне определенное соперничество в том, чтобы получить преимущество в изучении ближайших к Земле планет. Но все это было на фоне лунной гонки, она отражалась на ситуации, и в какой-то мере мы были виноваты в том, что каждый наш успех, о которых публиковалось в центральных газетах, рассматривался, как доказательство преимущества нашей социально-политической системы. Я от этого испытывал большую досаду, хотя сам был одним из авторов этих публикаций, поскольку меня обязывали это делать совместно с директором НИИ-88 (ЦНИИмаш) Юрием Мозжориным.

— Была ли при запуске миссий «Марс-2» и «Марс-3» задача опередить американский Mariner-9?

— Конечно, и более того, именно применительно к полету на Марс Георгий Бабакин, главный конструктор НПО Лавочкина, создал аппараты нового поколения, прообразы «Марса-2» и «Марса-3», и они были запущены еще в 1969 году, в предыдущее пусковое окно.

Но оба аппарата не вышли на траекторию полета к Марсу из-за отказа ракеты-носителя «Протон».

— Парные запуски конструктивно одинаковых межпланетных миссий — это было чисто советское изобретение?

— Да. Американцы больше полагались на надежность своих бортовых систем, самих аппаратов, а мы миссии всегда дублировали, и это было официальной политикой, потому что считалось, что надежность возрастает вдвое, а лишние затраты не превышают 30%.

— Делились ли ученые двух стран своими данными по Марсу?

— В этом была основная наша проблема — навигационная. Американцы по результатам своих предыдущих полетов получили некие сведения об атмосфере Марса. Атмосферу мы худо-бедно знали, даже по наземным наблюдениям.

Но мы знали плохо другое — эфемериды Марса, его положение на орбите в заданный момент времени, и американцы этим с нами делиться не хотели исключительно по политическим соображениям, это была мотивация «холодной войны».

Наша главная проблема при сближении с Марсом состояла в том, чтобы выйти в такую точку, где можно было осуществить всю последовательность операций — спокойно выйти на орбиту, отделить посадочный аппарат и т. д. Из-за этого мы использовали совершенно другую схему, весьма оригинальную и чрезвычайно сложную. Кстати, позднее нам американцы эти данные дали, но не просто так, а в обмен на данные измерений освещенности на «Венере-8», которые я делал.

— Запуск и перелет «Марса-2» и «Марса-3» прошли без замечаний?

— Перелет был великолепным. Обоим аппаратам потребовалось всего две коррекции траектории и оба они нормально летели к Марсу.

— Но в своей книге «Трудная дорога к Марсу» Владимир Перминов, руководивший марсианской программой, вспоминал, что с аппаратами в полете прервалась связь…

— «Марс-2» работал хорошо. А на «Марсе-3» вышел из строя радиопередатчик. Но, слава богу, передатчики на аппарате были дублированы. Когда связь прервалась, была большая паника и по команде с Земли включили резервный передатчик и все наладилось.

— Перминов вспоминал, что, когда это случилось, он из-за разгара туристического сезона не мог купить билеты на самолет, чтобы срочно вылететь на станцию дальней космической связи в Евпатории, и ему пришлось выбить для этого правительственный Ан-24. Были ли у вас какие-то интересные моменты, связанные с этими миссиями?

— У нас был другой случай. К посадке «Марсов» мы приехали в Евпаторию с Борисом Раушенбахом (академик, разработчик систем ориентации межпланетных станций). Дело в том, что тогда впервые решили на посадку «Марсов» пригласить в Центр связи в Евпатории журналистов из нескольких газет, точно помню там был Володя Губарев… Они сидели в самой Евпатории и на них не было пропусков. Тогда этим комплексом связи владело Минобороны, для пропуска меня все документы были переданы, а на Раушенбаха — нет. И его на пропускном пункте не пускали, была целая смешная история, свидетелем которой я был.

Раушенбах, который тогда еще не был академиком, пытался сержанту на КПП что-то объяснить: «Я член-корреспондент Академии наук…». Сержант передает это по телефону командиру, а тот громко отвечает: «Ах, корреспондент? Тем более не пускать!».

Источник:Роскосмос

В Евпатории все это время у меня были не просто бессонные ночи, но и ответственная миссия. В 1970 году у нас в Москве была делегация NASA, которая подписала с Академией наук первое в истории соглашение о сотрудничестве в космосе. В каждой из 4 рабочих групп было два сопредседателя. Группу по исследованию Луны и планет возглавил в качестве сопредседателя ваш покорный слуга. И в 1971 году мне было поручено осуществить практический телемост между Пасаденой (Калифорния) и Евпаторией, чтобы сообщать моему коллеге, известному ученому Джерри Соффену, о результатах при подлете и выходе на орбиту «Марсов-2,3» и Mariner-9.

— Посадочный аппарат «Марса-2» разбился, войдя в атмосферу не под тем углом. Почему это произошло?

— Как я уже сказал, нами была принята очень сложная схема навигации, которой потом восхищались американцы. При подлете к Марсу, где-то за 70−90 тыс. км у аппарата, который использовал бортовые оптические системы, чтобы поймать Марс, срабатывали специальные пороховые двигатели, которые отбрасывали спускаемый аппарат от перелетного. Отбрасывали таким образом, чтобы он шел непосредственно в атмосферу Марса под определенным углом. Если дать недостаточную скорость для отделения, то спускаемый аппарат отскочит от атмосферы и на Марс не попадет. А при очень остром угле аппарат «зароется» в атмосферу, испытает перегрузки и нагрев существенно выше расчетных, и будет нужна совсем другая циклограмма операций при спуске в атмосфере.

Я до сих пор вспоминаю те дни и ночи, когда мы разрабатывали схему посадки, для отработки этой циклограммы у нас было несколько бросковых испытаний с вертолета в ЛИИ и с метеорологической ракеты с высоты 120 км. И это все делалось в отсутствие компьютеров, на программно-временном устройстве — то есть на реле, которые включались через полсекунды, полторы, семь и т. д. И по этим командам включалась последовательность операций — вначале работа на аэродинамическом тормозном щитке, отбрасывание щитка, вытягивание тормозного парашюта…

Можете себе представить — тормозной парашют работал на скорости 3,5 Маха! Такого никогда не было, а мы это испытали и показали, что это возможно.

Радиовысотомер корректировал эти операции в зависимости от высоты. Тормозной парашют вытягивал основной купол, на высоте порядка 100 метров срабатывали пороховые реактивные двигатели, одни из которых уводили в сторону отбрасываемый парашют, другие — создавали тормозной импульс. В результате аппарат садился на поверхность со скоростью, которую имеет человек, прыгая со шкафа на пол.
При отделении «Марса-2» была допущена ошибка, и он вошел в атмосферу под более острым углом и достиг поверхности раньше, чем успел затормозиться.

— То есть это была чисто программная ошибка?

— Естественно, люди с Земли уже никак не могли вмешаться.

— Тогда почему аппарат-близнец «Марс-3» через несколько дней отделился как надо?

— Понимаете, на «Марсе-2» не совсем правильно был дан отталкивающий импульс, предусматривавший штатный вход в атмосферу. Аппарат отделился нештатным образом.

— Какова была ваша роль в подготовке миссий?

— На аппаратах были мои приборы, которые предназначались для измерения параметров атмосферы — температура, давление, скорости ветра. Но к сожалению при спуске все приборы, в том числе масс-спектрометр, не сработали. Они сработали только в 1974 году на аппаратах серии М-73. Почему приборы не сработали, я до сих пор не очень понимаю, думаю, дело было не в них самих, они были довольно простые, а в самом интерфейсе для передачи данных.

— Нельзя не вспомнить первые в мире марсоходы, или «марсоползы» ПрОП-М, что были на обоих аппаратах, но которым не суждено было поработать.

— Да, их делал Александр Кемурджиан из ВНИИТрансмаша, это весьма оригинальные аппараты, но они не были дистанционно управляемыми. Все управление осуществлялось через штангу, которая же их и отбрасывала.

— Итак, «Марс-3» сумел сесть мягко. Сегодня, спустя 50 лет, это кажется немыслимым, учитывая то, как далеко шагнули технологии и как много мы знаем о Марсе, ведь даже в наши дни посадки на Марс не всегда заканчиваются успехом.

— Вы правы. Я до сих пор иначе, как без дрожи, об этом не могу вспоминать и о той эйфории, которая нас всех охватила. Находясь в Евпатории, мы видели, что вроде бы все идет нормально, отклонений и сбоев нет, но самое главное — в расчетный момент времени мы получаем телевизионную развертку сигнала, а она могла идти только после того, как аппарат сел и раскрылись антенны.

Всех охватило потрясающее ощущение радости и вдруг, спустя почти 20 секунд — внезапное прекращение сигнала.

— Было понимание, почему это произошло?

— Конечно, у нас тогда были опасения за возможный отказ, поскольку на Марсе была мощнейшая пылевая буря. В такие моменты скорость ветра достигает десятков метров в секунду, с моей точки зрения роковую роль сыграла электризация антенн и разряды от статического электричества, которое набирается, когда мимо усов антенн проносится большое количество пылевых частиц. Мы эти эффекты испытывали в лаборатории и такие явления действительно возникают.

После этого мы еще долго ждали, что сигнал появится. В следующий раз я испытал такое же ощущение, когда запускался наш «Фобос-Грунт» — сидели на Байконуре всю ночь, о сне и не помышляли, а утром уже стало все ясно…

Но первые неудачи, отказы, поломки, которые были, когда я только начинал заниматься космосом, фактически был мальчишкой — это были мои первые седые волосы.

— Орбитальные аппараты обеих миссий остались на орбите и нормально проработали еще несколько месяцев?

— Из-за нештатного отделения «Марса-2» его орбитальный аппарат вышел на нерасчетную орбиту, с которой мало что можно было изучать. «Марс-3» же вышел на расчетную орбиту и долго передавал ряд важных научных сведений, в том числе наши первые изображения, по качеству значительно худшие, чем у американцев.

Анализ
×
Маров Михаил Яковлевич
Мозжорин Юрий
Бабакин Георгий
Перминов Владимир
Раушенбах Борис
ГОСКОРПОРАЦИЯ "РОСКОСМОС"
Сфера деятельности:Государственное управление
260
ОАО "ВНИИТрансмаш"
Организации
Ан-24
Продукты
5